Коммунальные квартиры Ленинграда почти всегда в чем то одинаковы но и разные по своему . Наша коммуналка на литейном 9 ничем не отличалась от других. Только что может тем, что располагалась она напротив «большого дома» на литейном проспекте, то есть напротив мрачного строения где Размещалось КГБ . Родители когда произносили название этого дома почему то переходили на заговорщический шепот, как будто произносить это слово вслух было запрещено или опасно.
Впрочем в остальном все
было как обычно: Шумный двор- колодец, подворотня с полукруглой аркой, просторная лестница с лепниной, лифт с тяжелой железной дверью, и квартира номер 29 на третьем этаже. В коммуналке было шесть комнат, и шесть разных семей, которые делили между собой ванну с колонкой, кухню с двумя газовыми плитами, туалет, и небольшую подсобку, где хранились банки с соленьями и сушилось белье.
В комнате ближе к входной двери жила моя бабушка. По тем временам она жила шикарно : одна в почти 20 квадратно- метровой комнате . Остальным соседям повезло меньше . Они делили одну комнату с взрослыми детьми , а часто еще и с внуками. Впрочем, несмотря на убогий быт и примитивные жилищные условия, а других они не знали – жили дружно и почти не ссорились .
Все соседи отличались по социальному статусу, культурному уровню и образованию, профессиям, и семейному положению. Там жили прачка Валя с сыном Андреем и невесткой Нонной, портниха Шура с взрослой с дочкой Тамарой , водопроводчик Волков с женой и дочкой подростком, а также балерун кордебалета Мариинского театра Вася, его жена- преподаватель консерватории Галина Андреевна с дочкой Мариной , Экономист Аркадий, который работал над диссертацией, его жена флейтистка Нина, их мать-пенсионерка Вера Ивановна , и дочка Оленька. Жили все дружно, хотя и в тесноте, без особого комфорта, делили радости и невзгоды, радовались взаимным удачам и сочувствовали горю. Соседи по праздникам угощали друга друга пирогами и вареньем, а также соленьями и маринованными огурчиками .
Развлечений для меня в воронье слободке было мало, но все были особенные. Во первых, можно было ходить в гости к соседям , которые всегда радовались моему появлению и находили что нибудь вкусненькое ; можно было выбегать в коридор, когда звонил телефон – он один был общий на всех соседей и стоял в просторной прихожей перед входной дверью – и приглашать кого то из соседей ответить на звонок. Можно было пробираться в подсобку – холодную и неуютную – и притворяться царевной, запертой в подземелье злым змей- горынычем.
Но самое большое удовольствие доставляла примерка туфель пианистки Галины Андреевны. Они стояли в коридоре, точнее в прихожей, и были в «свободном доступе». Туфли были на высоком каблуке, разного фасона и цвета, и ковылять в них по коридору подражая походке кинозвезд было высшее наслаждение. Однажды во время очередного примерочного сеанса я сломала каблук у одной из туфель и в ужасе ожидала наказания. Признаться в проступке не хватило смелости. К счастью, мои проказы остались безнаказанными. Правда после этого случая , туфли музыкантши я больше не одевала .
По воскресеньям бабушка пекла пироги и струдель, делала фаршированную рыбу, студень, котлеты с гарниром, а также салаты и селедку. До сих пор не понимаю, как она одна на одном крохотном кухонном столе на коммунальной кухне с одной единственной газовой конфоркой и раковиной без горячей воды могла все приготовить, спечь, сварить, а потом еще до полуночи мыть посуду после ушедших сытых и довольных гостей….
Уроки музыки
За стенкой у бабушки жила пианистка Галина Андреевна. Она преподавала в музыкальной консерватории . Мои родители, которые мечтали сделать из меня музыканта, уговорили Галину давать мне уроки. В комнате у нее стоял большой концертный рояль. На нем Галина давали мне уроки и я играла свои первые пьесы. Муж Галины- Вася был балерун Большого театра и часто ездил за границу на гастроли, поэтому в комнате у них было много заграничного барахла, сувениров, одежды, иностранных игрушек, которыми в то время могли похвастаться немногие. Галине было тогда лет 40-45 , она была невысокого роста, хрупкого телосложения, непримечательной наружности и сурового нрава. Она много курила и была очень строгая и требовательная.
С самого начала Галина дала понять моим родителям, что музыкальных талантов у меня нет, и на музыкальную карьеру можно не рассчитывать, или, как она описывала мои способности, у меня не было «ни слуху ни духу» . Мама, впрочем, особенно не расстроилась и заявила, что учиться музыке все равно надо для общего развития и чтобы потом, когда вырасту, играть «для себя» . Это было очень мудро. Мама была великим стратегом .
Так началась моя карьера музыканта. Галина терпеливо объясняла скрипичный и басовый ключ, разницу между форте и пиано, диезом и бемолем. Урок как правило начинался с гамм , сначала простых потом посложнее, арпеджио, потом разучивали этюды, а под конец – пьески известных и не очень известных композиторов. Уроки проводились раз в неделю и Галине платили за урок 1 рубль 50 копеек , что по тем временам были немалые деньги. Впрочем, если соизмерить ценность уроков с их оплатой , то понимаешь насколько ничтожно покупали труд великого педагога. А Галина была по своему великой.
Каждый раз, когда я брала неправильную ноту, она кричала «Вре-е-ешь» с выражением крайнего раздражения. Если к уроку я была не подготовлена, она сразу это чувствовала и ругалась на чем свет стоит. А я молча глотала обиду, и на белые клавиши рояля падали горькие слёзы. Тетрадку для занятий она исписывала своим широким размашистым почерком и отмечала все недостатки и ошибки, над которыми надо было работать.
Так прошло три года . По окончании этого срока, весной кажется 1966 года , Галина Андреевна сказала, что теперь я умею «читать с листа» и могу самостоятельно разбирать пьесы композиторов. Так и случилось .
Сегодня играя ноктюрны Шопена, фуги Баха, сонаты Моцарта, Бетховена и пьесы Листа, я с благодарностью вспоминаю уроки Галины Андреевны, ее безграничный энтузиазм, настойчивость, строгость и требовательность, которые помогли мне развить любовь к классической музыке и выучить музыкальную грамоту.