Если бы спросили, какой период в моей жизни был самым счастливым, я бы задумалась: таких периодов было немало. Но если бы задали вопрос, а какой был самый несчастливый и трудный ?
Я бы не задумываясь ответила : годы учебы в школе права Льюиса и Кларка в 1990-1993.
У всех свои пути в эмиграции. Но почти все проходят стадии тяжелого труда, глубоких разочарований, сомнений, лишений и трудностей. Мой путь не был исключением.
Жизнь в тот период можно было бы охарактеризовать многочисленными эпитетами с приставкой «без»: безденежье, бесправность, безнадежность и безысходность. И самый важный: «безрассудство». Потому что только человек с затуманенным сознанием или полной потерей рассудка может оставить семью, ребенка, престижную работу, уютную квартиру и …уехать за тридевять земель получать еще одно образование. И не на месяц, и не на два, а на целых три года. Правда, за моим желанием учиться стояла вполне конкретная цель – получение статуса в США. Но получение диплома юриста и получение грин карты – это, как говорят в Одессе, две большие разницы. И получение диплома юриста вовсе не гарантировало получение грин карты.
А главное, кому нужен еще один (хоть и русскоговорящий) юрист в Америке ? Их тут и без меня предостаточно.
Ленинградские коллеги, узнав о моем решении , крутили у виска пальцем, а американские друзья называли ласково «вечным студентом».
Сама я себе напоминала анекдот про еврея, который «открыл бочку с медом не с той стороны.» Сначала было знакомство с Америкой во время стажировки: комфорт, интерес, уважение, внимание. Казалось, что в этой чудесной стране «дети не плачут, а собаки не лают».
Все изменилось с переходом на статус иностранного студента: без денег, без жилья, без семьи, без права на работу и без перспективы ее когда нибудь получить.
Начало
В период стажировки я провела две недели в Портленде, и во время одной из лекций в «city club» познакомилась с Крис Роджерс, заместителем декана школы права Льюис и Кларк. Она преподавала право, была профессором и очень интересовалась законодательством России. Крис предложила прочитать вместе курс лекций по советскому уголовному праву. Это был вне программный факультатив, рассчитанный на один семестр. Так родилась идея не только учить но и учиться. Летом 1990 года Крис прислала пакет документов о зачислении в школу, и с ними в августе того же года в американском консульстве я получила студенческую визу.
Школа
Школа располагалась в живописном уголке Портленда , в парке недалеко от озера. Здание, утопающее в зелени, было сооружено по современному проекту из бетона и стекла со множеством уютных аудиторий, просторной библиотекой с окнами от пола до потолка и впечатляющим амфитеатром под открытым небом, где проходили торжественные события и посвящения. Преподаватели были снисходительны и любезны; студенты- приветливы и доброжелательны. Все располагало к продуктивной и полноценной учебе.
Студенты в нашей группе на вечернем отделении были в основном люди зрелые и солидные: врачи, дентисты , инженеры, программисты. По каким то своим причинам они решили получить еще одно юридическое образование и поступили в школу. Днем они работали, а вечером учились. У всех был стабильный доход; как правило, счастливые семьи и благополучная, налаженная жизнь.
Учеба
Учиться было трудно. Не только из-за огромного объема материала, который надо было освоить в короткое время , но и из за сложной терминологии и новых, незнакомых ранее концепций. Часами в библиотеке я читала прецеденты по курсу договорного права и возмещения вреда; чертила схемы обеспеченных сделок, изучала терминологию гражданского процесса, осмысливала свободы и права американской конституции, писала рефераты по налоговому праву. Казалось время остановилось. Сколько бы ни учила, было недостаточно, и перед письменными экзаменами все начисто исчезало из памяти и появлялось чувство беспомощности и неуверенности.
Финансы поют романсы
У иностранных студентов, как известно, нет права на работу; и конечно, нет права на получение банковского или какого либо другого кредита. Предполагается, что во время учебы иностранных студентов содержат либо состоятельные родственники либо спонсоры. Но у меня не было состоятельных родственников.
Адвокат из Гонолулу , Сабрина Макена, с которой мы подружились во время стажировки, подписала бумаги на спонсорство. Это был акт доброй воли. Она предложила, я согласилась. Ежемесячно Сабрина выделяла скромную сумму на содержание. Этих денег едва хватало на оплату обучения (часть покрывала школа), оплату ренты за жилье, покупку учебников и еду. Через год Сабрина поменяла работу; ее доходы уменьшились и, соответственно, сократились расходы на мое содержание.
Преподавание курса советского права в качестве ассистента Крис Роджерс ( работа на пол ставки в школе студентам разрешалась) была чисто символическая и приносила мизерный доход.
Я снимала маленькую комнату в частном доме в трех милях от школы. На машину и тем более ее содержание средств не было. Автобусы ходили нерегулярно и редко. В школу приходилось ходить пешком . Правда, иногда подвозили сердобольные однокурсники, но чаще – добиралась сама. Однажды проливной дождь застал на пол пути к дому. Я шла по дороге промокшая, продрогшая и несчастная. Рядом остановилась полицейская машина. Подумала: меня сейчас заберут в участок, ибо только сумасшедшие, пьяные или бездомные могут находится на дороге в такую погоду. Полицейский спросил, все ли в порядке . Я сказала, что да, просто люблю гулять под дождем. Он пожелал приятной прогулки и поехал дальше по своим полицейским делам .
Сто лет одиночества
Самым большим испытанием была разлука с семьей. По воскресеньям становилось особенно грустно. Чтобы не погружаться в тоску и одиночество, я уходила с утра в библиотеку и проводила там целый день среди книг и учебников. Но занятия не могли отвлечь от грустных и тревожных мыслей.
Политическая и экономическая ситуация в России была напряженная. Сереже, который работал начальником вычислительного центра крупного закрытого предприятия, после моего отъезда на учебу пришлось уволиться: мое пребывание в недружественной стране было не совместимо с его должностью. После увольнения он перебивался случайными заработками, на которые покупал, если повезет, замороженные пельмени себе и нашей дочке на ужин. Мама совершала периодические набеги с целью наведения порядка и ревизии. После этих набегов она писала панические письма о том, что ребенок совершенно «отбился от рук», после школы уходит до вечера и не говорит куда; на вопросы не отвечает; от замечаний отмахивается, и тд. Письма заканчивались угрозами, что если не вернусь , то могу потерять семью и ребенка.
Послания Сережи были более сдержанные и оптимистичные, но между строчек сквозили печаль и тревога.
Я читала эти письма и размышляла: «Что делать? Вернуться ?» Но из адвокатуры меня уже уволили. Работать было негде. А главное, все потраченное время, усилия и ресурсы пойдут прахом. Эти мысли сверлили мозг двадцать часов в сутки и не давали сосредоточиться на учебе. Во время лекций я смотрела в пустоту, не слушая преподавателя и не понимая, о чем идет речь. В результате, на экзамене по корпоративному праву получила «F», и поняла, что меня могут отчислить за неуспеваемость. Но может оно и к лучшему ?
Баолин
Иногда после занятий меня подвозил домой Баолин. Это был мой однокурсник из дружественного Китая. После трагических событий 1989 года – расстрела демонстрации студентов на площади Тяньаньмэнь – почти всем молодым людям из Китая, оказавшимся та тот момент в США, давали статус беженцев. Баолин был одним из них. Он был невысокого роста, азиатской внешности, с добрыми грустными глазами, смотревшими на мир из под очков с толстыми линзами. В Китае у него оставались жена и сын, с которыми он надеялся вскоре воссоединиться. Перед экзаменами Баолин, закрыв глаза и отрешившись от внешнего мира, несколько минут занимался медитацией. Наверное, это ему помогало, потому что учился он хорошо. Таким я его запомнила.
Зима 1991 года выдалась необычно снежная, морозная. Ходить пешком в школу и домой было трудно. Среди снежных заносов и зимнего ненастья Баолин вез меня домой на своей старенькой Тойоте. Мы говорили об учебе, студенческих буднях и трудностях эмиграции. Иногда он пел мне песню «Выходила на берег Катюша». На русском языке. Я подпевала. Правда, в отличие от Баолина я знала только один куплет, а он – всю песню. Позже , после окончания школы, Баолин стал успешным юристом и вместе с женой открыл юридическую контору, где оказывал помощь клиентам по эмиграционному и корпоративному праву.
Расти Смит
Однажды мне позвонили. Мужской голос в трубке представился: Расти Смит. Кто то дал ему мой номер телефона и необходимые рекомендации. Так неожиданно и случайно состоялось наше знакомство, которое во многом определило судьбу моей дальнейшей учебы в Америке.
Расти, бизнесмен из Такомы, был средних лет, с копной рыжих волос ( что вполне соответствовало имени «rusty» – ржавый), с робкой улыбкой и добродушным взглядом. Во время нашего заочного знакомства по телефону он объяснил, что хочет открыть небольшой магазин – бутик- в Хабаровске и ищет представителя, который помог бы ему общаться с русским персоналом, осуществлять несложную логистику и помогать с обменом информацией и корреспонденцией. По сути, он приглашал меня на работу, но вместо зарплаты, которую я не могла официально получать, обещал финансовую поддержку на время учебы. На следующий день после нашего разговора по телефону я села на поезд и поехала в Такому для личной встречи с Расти Смитом и получения моего первого гонорара или «подъемных». К этому времени финансовая поддержка моего спонсора свелась почти к нулю, и встреча с Расти и последующая работа на его бизнес несколько облегчили финансовое бремя учебы. Без этой поддержки я бы не смогла закончить школу.
Лето 1991 года, после окончания первого курса школы, я провела в Хабаровске.
В Вашингтоне
После второго курса я попала на стажировку в большую корпорацию -юридическую фирму в Вашингтоне «Дикстин Шапиро и Морин». Это была кузница будущих кадров для крупного бизнеса юристов. Стажеры подбирались тщательно: внимательно изучались резюме, академическая успеваемость, проводились собеседования, интервью. На основании этих показателей проводился отбор кандидатов, которые летом работали в фирме – оттачивали свои навыки, участвовали в рассмотрении конкретных дел и готовились к рабочей карьере, чтобы пополнить многочисленный штат юридической фирмы и уже без того огромную армию американских юристов. Конкурс для прохождения стажировки в столь солидной фирме был колоссальный.
Моим преимуществом были юридическое образование и практика работы в России. После развала советского союза и коренных демократических преобразований, фирма надеялась открыть филиал своего бизнеса в крупных городах России. К тому времени, они уже вышли на мировой рынок и имели филиалы в Европе и Азии.
Хорошо зарекомендовавшим себя стажерам после окончания школы права предлагалась работа в качестве юристов по специализации. Летняя практика была залогом будущего успешного распределения. Во время стажировки нам платили зарплату – небольшую сумму для оплаты жилья и мелких расходов. Для меня это было спасение и главная цель работы.
Стажировка в юридической фирме была весьма насыщенная, наполнена культурными и учебными мероприятиями. В рабочие дни мы исправно ходили «на работу», писали рефераты, меморандумы, проекты судебных решений. На выходных руководство фирмы устраивало для стажеров пикники, морские прогулки, посещение спортивных мероприятий, коктейльные вечеринки и встречи в домах партнеров. Нас приглашали в резиденции сильных мира сего – роскошные дома вашингтонской элиты, с прислугой, богатым убранством и элегантными интерьерами. Партнеры хотели показать, как можно жить, если хорошо работать и добросовестно защищать интересы клиентов.
После летней стажировки я провела в фирме еще целый семестр и смогла, экономя на всем, накопить необходимую сумму, чтобы закончить обучение в школе.
Финал . Окончание.
В марте 1993 года в Портленд приехала семья – Сережа и Рита. Мама продала нашу дачу в Сосново, за которую получила восемь тысяч долларов от покупателя – моряка дальнего плавания. Эту сумму не без труда удалось перевезти через границу. Мы сняли небольшой домик недалеко от школы. Купили подержанную машину – Форд, которая сильно смахивала на Кадиллак мафиози конца 30- х годов; на ней мы всей семьей ездили в магазин за покупками и на другие мероприятия. Жизнь постепенно принимала форму семейного благополучия и комфорта. Главное, мы наконец были вместе. А вместе – это залог успеха и счастливое начало.
Летом 1993 года я закончила школу. Наступила последняя торжественная процедура – “graduation”. Событие немаловажное и значимое, если учесть, сколько труда и лишений было вложено в это короткое слово.
Окончание школы наступило как то сразу и неожиданно. После написания бесчисленных трактатов, рефератов ,сдачи экзаменов и зачетов вдруг образовалась … пустота. Никогда не забуду этот момент необыкновенной значимости. Я сидела в библиотеке и по привычке что то читала или к чему то готовилась. И вдруг отчетливо поняла, что ничего больше писать, сдавать и защищать не надо. Все закончилось и оставалось только одно – торжественно пройти в длинной черной мантии по широкому проходу в шеренге других выпускников, подставить шею для ленточки с медалью, получить папку с дипломом и постоять в толпе сокурсников для исторической групповой фотографии. Для кого это было вратами в рай, для нас – наступала новая череда забот и волнений.
В июне того же года мне исполнилось сорок лет.