Два последующих месяца моей жизни прошли в заботах и хлопотах. Помимо работы , приходилось заниматься делами, связанными с предстоящей поездкой: подготовить тезисы публичных выступлений о советской системе правосудия, получить справку о состоянии здоровья; передать незаконченные дела коллегам. Одновременно приходилось встречаться с гостями из США, которые неожиданно стали группами и в одиночку приезжать в Ленинград.
Ко мне вдруг проявился необыкновенный интерес со стороны ленинградских коллег и сослуживцев. Каким- то образом все узнали о моей предстоящей поездке. Юристы, которые ранее не проявляли ни малейшего интереса к моей персоне, в одночасье изменили свое отношение. Когда я появлялась в зале суда, судьи смотрели на меня с нескрываемым любопытством и интересом, как будто я была экзотический экспонат, привезенный на выставку из Африки. До этого никто из юристов не попадал на длительную стажировку зарубеж. Таких стажировок вообще не существовало. В лучшем случае, адвокаты могли рассчитывать на короткий отпуск в Болгарии или туристическую поездку в Карловы Вары. И то, с разрешения районного комитета партии.
Часто за спиной, в кулуарах юридической консультации, я слышала разговоры : В США на девять месяцев ? На стажировку ? А почему она ?
Они разумно недоумевали, почему выбор пал на меня, ведь у них, адвокатов со стажем, ветеранов было гораздо больше опыта и квалификации.
Другие коллеги (их было меньшинство) выражали восхищение и желали успеха. Они даже давали полезные советы. Например, одна пожилая адвокатесса напутствовала, «обязательно возьми с собой в Америку новое нижнее белье». Почему именно нижнее, она не уточнила.
Между тем, молодые адвокаты, вдохновленные примером, стали срочно изучать английский язык, надеясь в будущем тоже оказаться среди счастливчиков. Они с энтузиазмом готовились к новому конкурсу, в котором , как им казалось, имели хорошие шансы на успех.
На проходящей в это время в Ленинграде городской адвокатской конференции многие юристы стали почтительно меня приветствовать и оказывать знаки внимания: приглашать в гости, дарить цветы и конфеты. Большинство интересовались условиями конкурса и причинами везения по результатам отбора. Другие предлагали брать у меня уроки английского языка и даже организовать курсы по его изучению. Один, особенно настойчивый поклонник, вызвался подвозить меня на своей машине на работу и с работы. Другой, не менее настойчивый, уговаривал заполнить за него письмо заявку в кандидаты на будущую стажировку. В качестве компенсации за хлопоты он пригласил меня на обед, чтобы познакомить со своей мамой.
Следует отметить, что вопрос о моей поездке пока не был решен окончательно. Надо было получить «добро» от органов КГБ. Это разрешение не давалось до самого последнего момента. За неделю до отъезда, меня наконец вызвали на собеседование в Василеостровский райисполком. Там в специальной комнате сидел сотрудник. Это был человек средних лет, невзрачной наружности, с равнодушным, безразличным взглядом. После короткой беседы, он спросил, согласна ли я сотрудничать с органами и «оказывать помощь при необходимости» во время стажировки в США. Я притворилась, что не понимаю, о какой помощи идет речь. Он сразу оценил, что я не подходящий «материал» для шпионской миссии, и беседа быстро закончилась. К счастью, несмотря на мою «несговорчивость», у органов не было полномочий задержать мой отъезд, который уже был согласован и одобрен на высоком правительственном уровне. Подозреваю, что некоторые члены из нашей группы стажеров во время аналогичной беседы оказались более сговорчивыми.
Через неделю после моей встречи с кгбэшником я приехала в Москву, для встречи с членами группы юристов-стажеров. Восьмого сентября 1989 наша группа вылетела в Вашингтон, где началась программа стажировки.