Особое место в моей рабочей биографии занимает работа гидом переводчиком в Интуристе. Это была только временная, сезонная работа, но ее значение и влияние на мою будущую карьеру и судьбу трудно переоценить.
Интурист- агентство бывшего советского союза, занималось комплексным обслуживанием иностранных туристов. В 70-х годах это заведение было по уши в работе, так как спрос на обслуживание иностранцев резко возрос. Политический климат смягчился, железный занавес приоткрылся, и иностранцы повалили рядами и колоннами в города прежде недоступной и закрытой страны советов.
Иностранный туризм был прибыльный бизнес для советского государства. Он ежегодно приносил миллионы иностранной валюты, а потому государство не жалело ресурсов для его расширения и развития.
Ленинград был признанным центром мирового туризма и вызывал особый интерес иностранцев благодаря своей истории, культуре и уникальной архитектуре.
В конторе интуриста, которая располагалась в здании бывшего немецкого консульства на Исаакиевской площади, всегда было шумно и многолюдно. Там размещалось сразу несколько офисов по обслуживанию иностранных туристов – транспортное агентство, ресторанный, развлекательный, и гостиничный бизнеса и конечно бюро переводчиков. В просторных кабинетах восседали начальники и администраторы, которые неустанно координировали и организовывали труд десятков тысяч постоянных и временных работников отрасли. Особое место в обслуживании иностранцев занимали гиды переводчики. Они находились в прямом контакте с иностранными туристами, а потому были на особом учете и под постоянным пристальным оком КГБ.
В отделе гидов переводчиков была задействована армия работников. Если присмотреться, налицо было четкое кастовое разделение. Привилегированная каста – барыни, пониже – рабочие лошадки, и наконец – рабы. Принципиально особых различий между переводчиками не было: все свободно говорили на английском языке; знали в разумных пределах русскую историю, текст экскурсий, название экспонатов Эрмитажа, библейские легенды, хронологию царской династии, историю революции и самое главное – необходимую агитационную и пропагандистскую чешую, в обязательном порядке навязываемую иностранцам. На этом, впрочем, сходство заканчивалось.
«Барыни» были значительно старше своих коллег, имели опыт работы и занимали главенствующее положение в иерархии переводчиков. Они не бегали с туристами по музеям и залам Эрмитажа, а сидели в конторе с высокими прическами и длинным маникюром , курили дорогие импортные сигареты и «руководили», то есть распределяли объекты осмотра, направляли гидов в музеи, на экскурсии по городу, летние резиденции царей, и иногда – в служебные командировки, для сопровождения туристических групп в другие города. Поездки в заграничные командировки барыни оставляли за собой, так как это считалось «вишенкой на торте» – привилегией работы в интуристе. Такие командировки доставались только самым заслуженным работникам с солидным стажем и надежной репутацией.
Рабочие лошадки были в постоянном штате переводчиков, они составляли большинство коллектива; имели как минимум несколько лет стажа и терпеливо дожидались своей очереди присоединиться к касте барынь.
Я попадала в категорию рабов. Это была низшая каста гидов переводчиков, нанятая агентством на сезонную работу, как правило летом, в пик туристического сезона. Рабы пахали каждый день, без выходных, за мизерную зарплату, с утра до вечера проводя экскурсии на заданных объектах.
Рабов часто заставляли работать сверхурочно без оплаты, или после рабочего дня ночевать в гостинице, чтобы сопровождать туристов ранним утром в аэропорт.
Впрочем, никто из рабов не жаловался. Большая часть из них были студентами языковых вузов, для которых практика языка была бесценным дополнением к учебе. Их деятельность давала возможность общаться с иностранцами и, как следствие, расширять словарный запас, изучать американский слэнг и совершенствовать произношение.
Все без исключения, от барынь до рабов, радовались мелким подачкам иностранных клиентов, которые периодически перепадали в знак благодарности за хорошую работу или удачно проведенную экскурсию. Это был приятный бонус, который создавал дополнительный стимул в работе. В качестве подарков часто можно было получить импортную косметику, которую в убогих советских магазинах было не найти днем с огнем; или блок американских сигарет; бутылку виски или сувениры из валютного магазина «Березка», в который не было доступа простым смертным. Брать от благодарных туристов денежное вознаграждение в виде валюты категорически запрещалось и грозило увольнением.
Каждый день после окончания работы с группой все гиды должны были в обязательном порядке являться в специальную комнату, в которой дежурил представитель КГБ, для написания отчета. Это была по общему мнению самая неприятная часть работы, так как требовала сноровку и навыки стукача. После прочтения отчета представитель КГБ ( как правило, бесцветный, невыразительный мужлан со стрижкой бобриком) проводил дополнительное интервью с опрашиваемым и уточнял детали и подробности написанного.
Большинство переводчиков относилось к этому как к простой формальности и ограничивалось отписками. Некоторые же добросовестно предоставляли подробный отчет с описанием всех мелочей и деталей о поведении, интересах и вопросах иностранцев.
Я стала работать в интуристе временным переводчиком летом 1975 года после окончания специальных девятимесячных курсов. Это был мой первый сезон. Работать было нелегко. Надо было проводить по несколько экскурсий в день. К тому же я была беременна, и бегать с иностранцами летом в жару по музеям было весьма обременительно. Выходных не было, группы были большие – по сорок- сорок пять человек. За каждым надо было следить, чтобы не потерять, всех постоянно пересчитывать, и в промежутках между текстом экскурсии отвечать на многочисленные вопросы. С ужасом вспоминаю, как однажды в Эрмитаже в моей группе потерялся ребенок. Обезумевшая мать кричала и требовала, чтобы я вызвала полицию и объявила тревогу. К счастью, ребенок не сразу, но нашелся. Его в суматохе подцепил какой то фарцовщик и пытался снять с него джинсы, тогда как нерадивая мамаша засмотрелась на экспонаты музея и упустила из виду своего малыша. Фарцовщики тоже были большая проблема. Они без конца приставали к иностранцам, предлагая дешевые матрешки и другой хлам в обмен на валюту. Со временем, я научилась их игнорировать, полагая что туристы сами разберутся, как с ними общаться – отгонять как назойливых мух, или дать попрошайкам жвачку или пару долларов на бедность.
Особенно мне нравилось работать и проводить экскурсии с туристами – пассажирами круизных судов. Это, как правило, был более пожилой, но солидный контингент, окруженный ореолом благополучия и престижа. От них веяло океанским простором и экзотическими приключениями. Тогда я могла только мечтать, что когда-нибудь тоже окажусь на большом белом пароходе и буду путешествовать по разным странам и континентам .
Помню, как однажды руководитель одной из круизных групп в качестве вознаграждения после окончания экскурсии дал мне бутылку виски Бурбон и коробку шоколадных конфет. Тогда мне показалось, что это был королевский подарок. Впрочем, напиток нам не понравился, но бутылка была красивая.
Однажды, меня вызвали в специальную комнату для беседы с представителем органов. Я была обеспокоена и обескуражена. Отчет о работе с предыдущей группой уже написала, никаких нарушений не совершала. Очевидных причин для беседы с представителем не было. Оказалось, что случай был неординарный.
Меня предупредили, что в моей группе, с которой должна была работать на следующий день, ожидался турист из США, который находился под особым пристальным оком КГБ. Ожидали, что он должен был совершить ряд встреч с активными диссидентами Советского Союза , а потому мне предстояло следить и наблюдать за его передвижениями и возможными встречами. Я была в ужасе. Работать на КГБ я не хотела; шпионскими навыками слежки не обладала; и вообще это «задание» меня пугало и вызывало чувство отвращения.
К счастью, субъект на мои экскурсии не явился, и моя «шпионская миссия» не состоялась.
Я проработала в интуристе всего несколько сезонов, оно этот период, несмотря на трудности, стал знаменательным.
Во первых, эта была блестящая возможность живого общения и практики языка. Во вторых, во время ведения экскурсий мне приходилось преодолевать страх, застенчивость и постепенно привыкать к публичным выступлениям на английском языке с микрофоном перед большой аудиторией. Это были навыки, которые впоследствии очень пригодились.
В третьих, во время общения с иностранцами я привыкла в рекордные сроки принимать решения и находить простые ответы на трудные вопросы. Это была практика быстрой реакции и обязательно юмора. А юмор иностранные туристы ценили больше всего.
Главным открытием, пожалуй, было осознание того, как наша советская действительность воспринимается глазами иностранцев. Мои клиенты – туристы деликатно воздерживались от критических комментариев и иронических замечаний в адрес страны посещения. Конечно, сначала они дежурно восхищались уникальной архитектурой города и сокровищами Эрмитажа. Но, потом, наблюдая мрачную окружающую действительность – убогие пятиэтажки, скучные застройки, зачастую полуразрушенные жилища на окраинах и в пригородах; блеклые, унылые пейзажи улиц, и главное – нахмуренных, озабоченных людей, стоящих в бесконечных очередях в продуктовые магазины, – они тихо радовались, что им посчастливилось родится и жить в преуспевающей, свободной, демократической стране, во многом превосходящей по уровню жизни ту, которую они посещают.
Работа в интуристе во много определила мою дальнейшую судьбу. И если до этого, я могла только тайно размышлять о возможности переезда в другую страну на постоянное жительство, то теперь эти размышления превратились в страстное желание, навязчивую идею, или,точнее, заветную мечту, воплощение которой зависело только от времени и возможности.