После окончания экономического факультета университета я получила диплом экономиста исследований и разработок и стала искать работу. Научный руководитель моей дипломной работы порекомендовал меня своему коллеге – ученому Виктору Георгиевичу Онушкину для работы во вновь созданном отделе экономики образования научно исследовательского института общего образования взрослых или сокращенно – НИИ ООВ. Это была не пыльная работа. Директор Онушкин, несмотря на свою относительную молодость, хорошо зарекомендовал себя в партийном руководстве. Он проработал несколько лет на посту представителя СССР в ЮНЕСКО по вопросам образования, защитил докторскую, готовился стать членкором академии наук. С такими заслугами ему с готовностью доверили возглавить научный институт и даже создать в нем свою группу по изучению экономики образования. У Онушкина были тесные связи с зарубежными коллегами, он свободно владел английским и французским языками, и вверенный ему институт часто посещали иностранные научные делегации с целью обмена опытом .
Для нас – новых сотрудников, работа в престижном институте под руководством маститого ученого казалась хорошим началом многообещающей научной карьеры.
Здание института располагалось на Кутузовской набережной. Это был замечательный памятник архитектуры восемнадцатого века. Из всех окон старинного особняка открывался величественный вид на красавицу Неву. Помимо самого здания и панорамы реки, в институте было еще одно достоинство- богатая библиотека, в которой хранились древние рукописи, старинные редкие издания, уникальные тома литературы и труды великих ученых и философов начиная с древних времен.
Группа экономики образования была создана как полигон подготовки новых научных кадров, а работа в ней давала возможность быстро защитить диссертацию на актуальные темы нового перспективного направления науки.
В отделе работало восемь младших научных сотрудников в возрасте от 25 до 40 лет и две молодые лаборантки. Коллектив был сплоченный: все дружно разделяли концепцию «ничегонеделания». Никто в институте не знал, чем собственно занимался отдел. Да и сам отдел толком не знал, чем ему заниматься. В библиотечные дни все, как и положено, ходили в публичную библиотеку. Там читали научные трактаты, изучали данные статистики по экономике образования и писали статьи и рефераты. Самому Онушкину было не до созданного им отдела: он занимался наукой, ездил в заграничные командировки и писал книги. И, хотя он периодически собирал сотрудников на совещания , это была чистая проформа и делалось для галочки.
Во время рабочего дня будущие ученые каждые пол часа дружно ходили на перекур, болтали о том о сем, обсуждали насущные проблемы политики или семейные дела; а в библиотечные дни после посещения библиотеки сидели в баре или тусили у кого нибудь на хате. Так мы – золотая молодежь прожигала жизнь, а точнее свои лучшие годы : бесцельно, бездумно и нерационально.
Когда сейчас, спустя много лет, я пытаюсь вспомнить, чем я занималась в те два с половиной года жизни или хотя бы оценить свой вклад в науку, который должна была сделать и за что мне платили зарплату, не могу припомнить ничего. Пусто. Ноль. Это были бесцельно прожитые годы, за которые, как писал Островский, по прошествии времени становится мучительно больно. Но прошлого не вернешь, а сокрушаться о нем бесполезно. Наверное не стоило бы и писать об этом бездарно прожитом периоде жизни, если бы ни одно поучительное событие, благодаря которому я вспоминаю свою «карьеру» в НИИ ООВ с признательностью и благодарностью.
Через два года после начала работы в НИИ ООВ по институту прокатился слушок о сокращение штатов. В СССР это было обычное мероприятие чистки и избавления от неугодных работников под девизом кадровой оптимизации. Как правило, после сокращения штатов предприятие через некоторое время набирало новых работников на место уволенных.
Младшие научные сотрудники отдела экономики образования забеспокоились. У каждого была реальная возможность попасть, что называется, «под нож». Никто не хотел терять теплое уютное местечко. Зарплата, хоть и небольшая, но гарантированная, а работа не требовала особых усилий и напряжения.
На очередном собрании директор Онушкин успокоил своих подопечных, заверив, что им нечего бояться, и все обойдется «малой кровью». Сотрудники воспряли духом и успокоились.
Через две недели администрация вывесила список работников, подлежащих увольнению. В этом списке была я. Неизвестно по каким причинам это произошло. Возможно, увольнение было результатом перепалки с начальницей отдела, состоявшейся накануне; или может быть причиной был любительский спектакль, который от нечего делать поставил аспирант института, и в котором я играла главную роль. А может еще по каким-то причинам. Одно было очевидно: я попала «под нож».
Сначала охватил липкий страх потерять работу. Потом наступило горькое осознание того, что ее уже потеряла. Позднее нахлынула волна обиды и унижения, что от меня хотят избавиться. И так все эти эмоции чередовались и заполняли сознание двадцать четыре часа в сутки.
Теперь, по прошествии многих лет, понимаешь, что надо было радоваться, благодарить судьбу и Онушкина за то что пришел конец мизерному, бесцельному прозябанию, и распахнулась дверь в другую, новую жизнь. Но тогда казалось, что карьера и жизнь кончились. Дома я ревела и жаловалась на судьбу. На работе старалась не показывать виду, что расстроена. Сотрудники отдела вслух сочувствовали, а про себя втихомолку радовались, что их избежала подобная участь. Так продолжалось две недели, положенных на отработку.
Я пришла к маме и рассказала о своих неприятностях. Она, будучи опытным юристом и прагматичным человеком, совершенно спокойно отнеслась к моим неприятностям и не спешила сочувствовать. «Что слезы зря лить?- строго спросила она, – давно надо было выбираться из этого болота и поступать на юридический. Так хоть делом будешь заниматься и прилично зарабатывать, если станешь адвокатом.»
«И кстати, – добавила она, небрежно бросив на стол книгу с закладкой, – начни юридическое образование, почитай, как защищать свои права.»
Сквозь слезы я посмотрела на лежащую рядом книжицу. Это был Кодекс законов о труде РСФСР. Я открыла его на странице с закладкой и прочитала: Статья 33, «Увольнение по инициативе администрации». Слезы высохли. С интересом я прочитала эту и еще 10 статей, а потом и весь кодекс. А за ним – гражданский, а потом – уголовный. Неожиданно открылся новый мир знаний, в котором было много разных правил- логичных, лаконичных и тесно связанных между собой. Я закончила еще один университет и стала юристом. Так началась моя новая карьера.
Десять лет спустя в составе делегации советских юристов я оказалась на борту лайнера, который совершал беспересадочный перелет Москва – Вашингтон. Я летела на стажировку в Америку.
В салоне царила радостная суета. В комфортных креслах горделиво восседали дипломаты, ученые, номенклатурные работники и журналисты. Бортпроводница разносила пенистое шампанское, а пассажиры его с благодарностью принимали. Равномерно гудел мотор самолета.
В проходе между креслами я столкнулась с мужчиной, который показался знакомым : высокий, грузный, с глубокими залысинами и пухлыми губами. Это был Виктор Георгиевич Онушкин. Он тоже меня узнал и улыбнулся знакомой до боли улыбкой дипломата- бюрократа. Мы обменялись приветствиями. От неожиданной встречи у меня пропал дар речи. Онушкин внимательно посмотрел на меня и сказал: «вы поменяли прическу.» Стало смешно от скрытой иронии этих слов. За десять лет я поменяла не только прическу, но еще и профессию, образование, работу…. Я нашла свое призвание и поменяла свою жизнь.
В том далеком 1979 году он меня не просто уволил и выдворил за порог как ненужный, отслуживший хлам. По счастливому стечению обстоятельств, он стал «наставником по неволе», и, сам того не подозревая, открыл для меня ворота в новый мир и любимую профессию. В мир, в котором я нашла себя, обрела уверенность и уважение. И теперь вместе с ним на равных летела в Америку на встречу новым свершениям и нелегким испытаниям.
Прошло еще десять лет. Однажды, мне позвонила давняя подруга , с которой когда- то вместе работали в НИИ ООВ. Мы болтали несколько минут о старых знакомых и делах давно минувших дней. Она поведала о печальной судьбе бывшего директора института. Жизнь обошлась с Онушкиным жестоко. К середине 90- х годов «новые русские» отобрали, или точнее , «отжали» у него красивое здание – памятник архитектуры, в котором размещался НИИ ООВ. Новые хозяева за крупную взятку администрации города приватизировали особняк.
Институт переименовали, расформировали и перевели оставшихся сотрудников в помещение на окраине города. Бедный директор не мог пережить этот удар и после многочисленных, но безрезультатных попыток вернуть здание на Неве, сдался.
Сразу никто не спохватился и не вспомнил об академике: ни родственники, ни коллеги.
Его нашли мертвым на даче, где он пытался скрыться от неразрешимых проблем. Бедный директор пролежал там три недели заброшенный и забытый.
Так бесславно и грустно закончилась история жизни маститого ученого и академика. Осталась только краткая биографическая справка в Википедии с перечислением его заслуг и научных трудов.
В моей памяти он навсегда останется как «наставник поневоле» и преобразователь одной нелегкой, но счастливой судьбы.